Генрих Лейхтвейс (dubadam) wrote,
Генрих Лейхтвейс
dubadam

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Гудбай, Америка

Теперь я вижу, что Америка не за лучшую Россию, а против всякой.


Александр Кабаков
Примите мои извинения
РИАН, 09/06/2005


Недавно я писал о том, что у нашего брата журналиста не принято извиняться за ошибки. Даже если суд обяжет, то так извинимся, что лучше бы промолчали – мол, мы назвали N. дураком и скотиной, так он не дурак и скотина, а совершенно наоборот… И сам ошибся в том же тексте: написал, что американцы на кубинской базе-тюрьме, где они содержат пленных афганских боевиков, скорей всего, не оскверняли Коран, это выдумки газетчиков, а оказалось – увы, оскверняли. Нехорошо. Приношу искренние извинения и коллегам-журналистам, на этот раз сообщившим всю правду, и моим читателям.

Вообще, извиняться нелегко. Дело не в форме, слова-то любые произнести или написать можно, мы люди опытные, словам большого значения не придаем – дело в сущности: очень трудно менять свои мнения, представления о жизни, принимать иную точку зрения, до этого совершенно чуждую. Трудно тем более, что в обществе, особенно в нашем, способность к переосмыслению своей позиции уважением не пользуется. С давних революционных времен у нас одобряются и даже почитаются твердокаменные убеждения, узость и ограниченность отождествляются с принципиальностью, а подвижность мышления и критическое отношение к себе – с беспринципным оппортунизмом, которого генетически боимся, как огня.

Один из самых показательных примеров нашей, особенно характерной для интеллигенции непоколебимости – отношение к Соединенным Штатам Америки.

Отношение это формировалось в коммунистические времена, когда диссидентски или полудиссидентски настроенные круги советского общества смотрели на США как на главного оппонента нашего уродливого и бесчеловечного политического строя. Противостояние Восток-Запад тогда для нас – а я, естественно, и сам был ожесточенным, непримиримым противником коммунизма, да и остаюсь им – воплощалось в противоборстве СССР-США, и не нужно объяснять, за какую сторону мы болели в этом нескончаемом матче. Мы не обращали внимания на то, что казалось нам мало существенным – на поддержку американской властью многих тиранических режимов, на готовность ее идти на сделки даже с Советским Союзом ради тактических целей, на политический цинизм и высокомерие. Мы были против советского строя – и, значит, фактически против СССР. Я очень хорошо помню, как наша компания молодых антисоветчиков болела за чехословацкую команду, выигрывавшую у советской в хоккей – шла зима шестьдесят девятого года, и мы радовались победе чехов, как реваншу за август шестьдесят восьмого… Я помню, как в споре с отцом, никак не находившим в себе сил понять мою логику, я крикнул: «Никогда я не поставлю ЦРУ на одну доску с КГБ, потому что за ЦРУ не числится ГУЛАГ!»

Перестроечные времена только усилили эти настроения.

И вот прошли, как пишут в романах, годы. Нет – и, уверен, никогда уже не будет – той советской власти, с тотальным контролем частной жизни, с парткомами и выездными комиссиями, с дефицитом и всеобщим лицемерием, с не знающей исключений и параноидально подозрительной цензурой, с полной милитаризацией отечественной экономики и поддержкой террористов по всему миру… А Америка есть – и обнаружилось, что это совсем не та страна, которую мы так любили за ее свободу, уважение к человеку, за ее нажитое трудом и умом богатство, за ее вольную культуру. Потеряв безусловно отвратительного врага в виде советского коммунизма, Америка стала суетливо искать других врагов, и они быстро нашлись. Сначала это были все те же террористы, и казалось, что все правильно и справедливо, это наши общие враги, теперь мы вместе. Но постепенно стала проясняться истинная ситуация: Россия, пусть и не коммунистическая, никак не нужна Америке в качестве друга или хотя бы постоянного союзника, идеологическое согласие – не главное, наступательная геополитика важнее.

И я стал ловить себя на детском, наивном внутреннем диалоге с Соединенными Штатами: «Ну, чего же вы еще хотите? Нет соцлагеря, нет угрожающего западному миру Варшавского договора, ничего нет – есть только Россия, кое-как пытающаяся справиться со своими внутренними или, в крайнем случае, приграничными проблемами и вовсе никому не опасная… Почему же такая вражда?!» Но на эти глупые вопросы я регулярно получал твердые политические ответы – влияние России надо нейтрализовать на Балканах, в Прибалтике, в Грузии, на Украине, в Средней Азии… России надо противостоять… Россию надо сдерживать… Будто речь идет не о партнере по «Большой Восьмерке», а о прежней «империи зла», которую необходимо было окружать базами ради охраны западной цивилизации. Жизнерадостный американский президент сулит продолжение разноцветных революций вокруг России и прямо связывает их не только с «распространением демократии», но и с давлением на русских, которых надо таким образом подтолкнуть к внутренним переменам в желательном для США направлении. Нас по-прежнему учат свободу любить, как Северную Корею или Кубу, лишь время от времени вспоминая о том, что Советов уже нет, и снисходительно отмечая, что «в целом Россия идет по демократическому пути».

А интеллигенция наша, во всяком случае, наиболее непримиримо либеральная ее часть, по-прежнему зачарованно смотрит на Америку и повторяет, как в семидесятые: «Цивилизованный мир нас осуждает… Америка критикует…» Не замечая, что нынешняя Америка оголтелой политкорректности и ограничения гражданских свобод, экспорта демократии и выборочной борьбы с терроризмом, воюющая с педофилами так, как некогда с коммунистическими агентами, и культивирующая внутри себя доносительство, превосходящее советское – это, как уже сказано, совсем другая страна, чем та, которую мы так любили в молодости. Другая Россия, другая Америка – а наши инакомыслящие остались теми же, мыслящими инако лишь потому, что просто мыслить не научились. Не способными признать, что в новой реальности пришло время извиниться перед своими за то, что слишком доверяешь чужим.

Я же хочу извиниться перед Америкой.

Извини, Америка, любовь прошла.

Я любил джаз, Фолкнера, вестерны, Керуака, джинсы, Кеннеди… Многого из этого больше нет, а то, что есть, перестало быть приметами собственно Америки. То же, что есть Америка нынешняя, я любить не могу. Есть просто очень большая и мощная страна, довольно откровенно лезущая в чужие дела только потому, что другие слабее, и только ради того, чтобы эти слабые не становились сильнее.

Раньше я был на твоей стороне, Америка, потому что хотел добра России – то есть, хотел, чтобы коммунистическая напасть кончилась. И в Америке я видел тогда силу, которая поможет нам справиться с этим кошмаром. Теперь я вижу, что Америка не за лучшую Россию, а против всякой. Мы их заботим только как потенциальные соперники, и это не то соперничество, в котором упавшему помогают подняться на ноги.
Мы разошлись – прости, Америка.
Subscribe

  • Кто кого сборет?

    Ладога, бывшая в то время полиэтничной неукреплённой торговой факторией, находившейся под политическим контролем славянской Любшанской крепости,…

  • Новое слово в лингвистике

    Дело в том, что исходно наш суффикс “-ич” содержал праславянский звук, который обозначается в современным фонетическим алфавите как *tj. Далее,…

  • Дар

    Suomalaiset ovat, luojan kiitos, vapautuneet helppohintaisesta militarismista ja chauvinismista.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments